Здравствуйте! Меня зовут Александр Лапшин, я путешественник и блогер, побывавший в 146 странах. Широкую известность я получил после событий 2016 года, когда был задержан в Беларуси по запросу Генеральной прокуратуры Азербайджана. Причиной стало мое туристическое посещение Нагорного Карабаха в 2011 году, то есть за пять лет до этого.
В своих рассказах я часто критиковал действия азербайджанских властей, и у многих могло сложиться впечатление, что я считаю всех азербайджанцев негативными персонажами. Безусловно, режим и его чиновники причинили мне и моей семье огромный вред: начиная с необоснованного ареста, политического торга, сфабрикованного судебного процесса в Баку, семи месяцев пыток одиночным заключением и заканчивая попыткой убийства в тюрьме.
Погружение в азербайджанский социум
До всей этой истории с Карабахом я практически не был знаком с азербайджанцами. Разве что покупал овощи у одного торговца в Екатеринбурге. Во время поездок в Азербайджан общался лишь с таксистами, администраторами и пограничниками. Ни друзей, ни близких знакомых среди азербайджанцев у меня не было. Арест и экстрадиция в Баку позволили мне глубоко, хоть и против воли, погрузиться в местное общество. Семь месяцев в тюрьме — это уникальный, хоть и ужасный, шанс увидеть страну изнутри. Я стал свидетелем тех сторон жизни, которые любое государство предпочло бы скрыть от иностранцев, и я не упустил возможности рассказать о самых мрачных аспектах азербайджанской пенитенциарной системы. Однако, вопреки всему, не все азербайджанцы, с которыми я столкнулся за эти месяцы, были лишены человечности.
Тюремщики с человеческим лицом
Например, начальник корпуса Курдаханской тюрьмы, майор по имени Ильхам. На удивление адекватный и рассудительный человек, неплохо говоривший по-русски. Он делал всё возможное в рамках своих полномочий, чтобы облегчить моё положение. Понимая, что над моей судьбой «скакал в ярости» другой Ильхам — президент Алиев, — вариантов у него было немного. Майор изначально считал неправильным держать меня в одиночной камере, ссылаясь на внутренние тюремные правила, которые ограничивают такой режим 21 днем. Он понимал, что длительная изоляция калечит психику и повышает риск суицида. Наличие сокамерников — это не только вопрос психологической поддержки, но и взаимного контроля. Однако руководство тюрьмы его не слушало, вероятно, опасаясь, что меня могут убить другие заключенные, и тогда ответственность ляжет на администрацию.
«Случайный пассажир» и головная боль для системы
Заместитель начальника тюрьмы, подполковник Яшар Магеррамов, был толковым и неглупым человеком. Он называл меня «случайным пассажиром» и открыто говорил, что мое появление никого не обрадовало — только добавило проблем и ответственности. Пока «большие люди» в Баку решали политические вопросы, связанные с моим делом, на местах разбирались с практическими трудностями: визитами послов, консулов, представителей Красного Креста, омбудсмена и адвокатов. Тюрьма — не то место, где любят частые «экскурсии» посторонних. Магеррамов намекал, что повышенное внимание из-за моего дела мешает обычной работе учреждения, где, как и везде, существуют свои внутренние порядки и неизбежные мелкие нарушения. Он с грустной улыбкой ждал, когда меня наконец куда-нибудь отправят, желательно подальше от Азербайджана.
Врач, предвидевший беду
Хорошо ко мне относился и начальник тюремной медсанчасти, подполковник Гурбан Гусейнов. Образованный человек, видевший ужасы Карабахской войны, он просто выполнял свою работу. Он считал мою поездку в Карабах ошибкой, но также был уверен, что мое тюремное заключение не принесет добра никому: ни мне, ни тюремному руководству, ни самому Азербайджану. Как врач, отвечавший за мое здоровье, он, казалось, каким-то внутренним чутьем предчувствовал грядущую беду. И не ошибся. Доктор Гусейнов не скрывал, что день, когда Азербайджан избавится от меня, станет большим облегчением для многих.
Простодушная доброта дежурного
Особое впечатление оставил прапорщик Заур Измайлов, простой дежурный из-под Сумгаита. Он не знал ни слова по-русски, но всеми силами старался сделать мое заключение более терпимым. Сложно сказать, больше он переживал за меня или за себя и коллег — в случае ЧП спрос был бы со всех. Он разрешал мне более длительные прогулки, а на мусульманский праздник Навруз принес из дома традиционную пахлаву, которую испекла его жена. Этот простой деревенский мужчина испытывал искренний дискомфорт от того, что иностранец страдает в азербайджанской тюрьме. Через переводчика он передал, что надеется на мирное разрешение ситуации и что я еще вернусь в Азербайджан как гость, чтобы попробовать их вкусные алычу и гранаты. Страшно подумать, как сложилась его судьба после нападения на меня, которое произошло как раз во время его смены.
В завершение предлагаю посмотреть короткое видео, где я рассказываю не только об этих, но и о других азербайджанцах, встреченных мной. Все они оказались вполне достойными и человечными людьми.
