В один из последних дней сезона, после свежей ночной пороши, я отправился на охоту за зайцем-беляком. Утро выдалось мягким, снег почти не скрипел под ногами, что позволяло двигаться бесшумно. Я направился к знакомым местам — лесным участкам у старых шахтных отвалов.
Незабываемый трофей 23 февраля
Пройдя около километра, я наткнулся на свежий, одиночный след беляка, который шёл с жировки к месту дневного отдыха. Внимательно изучив отпечатки лап, я определилил направление и осторожно двинулся по нему. Подкравшись к предполагаемой лежке, я неожиданно спугнул зайца, который выскочил из-под сухого бурелома. Выстрел прозвучал, но зверёк успел юркнуть в гущу молодого ельника.
Осмотр места показал несколько капель крови — ранение было, но не смертельное. Началось преследование подранка. След вёл прямо к опасной зоне — старому провалу шахты. Подойдя к краю воронки, я с удивлением обнаружил, что цепочка отпечатков обрывается у самого края, на протаявшем участке с брусничником.
Ситуация казалась загадочной. Я осмотрел ближайшие деревья и склоны, но зайца нигде не было видно. Следы будто растворились в воздухе. Уже начав сомневаться, я ещё раз внимательно вгляделся в противоположный склон воронки. И вот удача — на фоне снега, усыпанного хвоей и комочками глины, я различил три чёрные точки. Это были уши и нос зайца! Он совершил отчаянный прыжок через провал и теперь лежал, затаившись, наблюдая за мной.
Второй выстрел оказался точным. Однако радость от удачи сменилась новой задачей: как достать трофей из глубокой воронки с крутыми, осыпающимися склонами? Снаряжения для спуска с собой не было. Пришлось импровизировать: из двух длинных сухих сосновых жердей и верёвки из рюкзака я соорудил подобие страховочной лестницы, закрепив её за дерево на краю. Аккуратно спустившись, я забрал долгожданный трофей. Этот запоминающийся день выпал на 23 февраля.
Соперничество в карьере
В другой раз, после вечерней пороши, я вновь отправился тропить беляка на рассвете. Излюбленные места обитания этих зверьков в наших краях — старые, заброшенные карьеры и отвалы, где когда-то добывали руду. Пересечённый рельеф с обрывами, уступами и низинами создаёт идеальные условия для зайцев, которые мастерски используют их, чтобы уходить от преследования.
Подойдя к краю частично затопленного «Троицкого» карьера, я по следам понял, что заяц кормился здесь ночью, спускаясь на самое дно огромной выемки. Предвкушая интересную охоту, я начал осторожно спускаться по старой въездной траншее.
Внезапно мои планы едва не рухнули: прямо передо мной появилась русская пегая гончая, а за ней — двое охотников. Мысль о конкуренции с опытной собакой и двумя стрелками вызвала досаду. Казалось, шансов почти не осталось, и я уже мысленно прокладывал новый маршрут, чтобы не терять короткий зимний день.
К моему облегчению, группа свернула в сторону, в соседний лес. Воодушевлённый, я продолжил спуск в карьер. Тщательно изучая следы и возможные укрытия — промоины, заросли молодых сосен, — я подошёл к гряде огромных каменных валунов, оставшихся со времён добычи руды.
Двигаясь вдоль них с готовым к выстрелу ружьём, я был настороже: заяц мог сорваться с лежки в любой момент. Так и произошло. Примерно в двадцати метрах от меня беляк рванул с места, но не вдоль уступа, а вверх, по почти вертикальной стене карьера! Выстрел, подхваченный эхом, прозвучал, но второй сделать я не успел. Зверёк, казалось, не пострадал и скрылся наверху. Чувство досады вернулось: поднять — не значит добыть. Да и конкуренты могли быть где-то рядом.
Решив проверить, я поднялся из карьера. Пройдя по выходным следам около сотни метров, я нашёл своего зайца. Он лежал без движения на заснеженной лесной тропинке. Радость от успешного завершения этой непростой охоты была безмерной.
